Неточные совпадения
Услышит о каком-нибудь замечательном произведении — у него
явится позыв познакомиться с ним; он ищет, просит книги, и если принесут скоро, он примется за нее, у него начнет формироваться
идея о предмете; еще шаг — и он овладел бы им, а посмотришь, он уже лежит, глядя апатически в потолок, и книга лежит подле него недочитанная, непонятая.
Движения его, когда он был даже встревожен, сдерживались также мягкостью и не лишенною своего рода грации ленью. Если на лицо набегала из души туча заботы, взгляд туманился, на лбу
являлись складки, начиналась игра сомнений, печали, испуга; но редко тревога эта застывала в форме определенной
идеи, еще реже превращалась в намерение. Вся тревога разрешалась вздохом и замирала в апатии или в дремоте.
На террасе говорили о славянофилах и Данилевском, о Герцене и Лаврове. Клим Самгин знал этих писателей, их
идеи были в одинаковой степени чужды ему. Он находил, что, в сущности, все они рассматривают личность только как материал истории, для всех человек
является Исааком, обреченным на заклание.
Такие мысли
являлись у нее неожиданно, вне связи с предыдущим, и Клим всегда чувствовал в них нечто подозрительное, намекающее. Не считает ли она актером его? Он уже догадывался, что Лидия, о чем бы она ни говорила, думает о любви, как Макаров о судьбе женщин, Кутузов о социализме, как Нехаева будто бы думала о смерти, до поры, пока ей не удалось вынудить любовь. Клим Самгин все более не любил и боялся людей, одержимых одной
идеей, они все насильники, все заражены стремлением порабощать.
— Сам народ никогда не делает революции, его толкают вожди. На время подчиняясь им, он вскоре начинает сопротивляться
идеям, навязанным ему извне. Народ знает и чувствует, что единственным законом для него
является эволюция. Вожди всячески пытаются нарушить этот закон. Вот чему учит история…
Философски довольно новым
является то, что пошатнулась сама
идея истины.
Видишь: ты молода, отсюда никуда носа не показывала, а тебя уже обвеял дух свободы, у тебя уж
явилось сознание своих прав, здравые
идеи.
Эта филоновская
идея, получившая большое распространение и в христианском богословии,
является в известном смысле чистейшим недоразумением: если отрицательное богословие ничего не может утверждать о Боге, то, ясным образом, не может утверждать и Его бытия.
Главным поводом для выражения
идей апофатического богословия у св. Григория Нисского
является полемика его с рационалистическим гностицизмом Евномия, которую он продолжал после смерти своего друга, св. Василия Великого [Общефилософскую характеристику этого спора, см. в моем очерке «Смысл учения св. Григория Нисского об именах Божиих» (Запросы Жизни.
Основной
идеей теологии Эккегарта, придающей ей нехристиански-неоплатонический характер,
является его противопоставление Gott и Gottheit [Бог и божество (нем.).
Важное предчувствие этой истины мы имеем в глубоком учении Плотина о двух материях: о меональной материи нашего во зле лежащего мира и о той умопостигаемой материи, которая
является субстратом для νους, дает возможность раскрыться его
идеям.
Не есть ли эта
идея лишь ненужное удвоение нравственного закона, и не
является ли поэтому недоразумением вообще отличать Бога от этического сознания, установляющего систему нравственных целей, постулирующего нравственный миропорядок?
Т. 1. С. 225.]. «Философия рассматривает, следовательно, абсолютное, во-первых, как логическую
идею,
идею, как она существует в мысли, как ее содержанием
являются сами определения мысли.
С. 186.] или как в темницу, но и
является вместе с тем откровением этого же мира
идей, лествицей восхождения к горнему миру.
Возрождение религиозного искусства, если оно и последует, само по себе отнюдь еще не
является ответом на эти запросы, потому что и оно остается еще в пределах искусства, между тем
идея софиургии выводит за его пределы.
Получается чудовищный подмен, имевший роковые последствия для всего христианского мира [Любопытно, что наибольшую аналогию католичеству в этом отношении представляет ислам с его
идеей теократического халифата, в котором глава государства
является вместе с тем и наместником пророка и потому соединяет в себе полноту светской и духовной власти.
В «Тимее» завершается учение Платона об
идеях, а вместе с тем наперед дается ответ на сомнение Аристотеля, и поистине
является исторической загадкой, каким образом ближайший ученик Платона мог вообще оказаться столь неблагодарным и придирчивым критиком учения Платона.
Это есть один и тот же акт, ибо тем самым, что создается Земля, ей уже противостоит,
являясь умопостигаемой основой творения, его «архетипом» [Прообраз,
идея — термин позднеантичной философии, введенный в обращение Филоном Александрийским; позднее использован К. Юнгом в психоаналитической психологии.], Небо.
Для рационалистической философии, для которой высшим критерием
является непрерывность мышления и рациональное преодоление антиномий, тварность есть вообще ложная, ибо противоречивая,
идея, которой не место в критической метафизике.
Мужское начало, солнечное, гениальное, логическое,
является зачинательным, ему принадлежит тема, мотив, импульс, с ним связано узрение софийных сущностей, созерцание
идей.
Даже
идеи Бога и бессмертия, которые Шлейермахер считает «элементами религии», не
являются главным содержанием религии.
Учению Платона об
идеях Аристотель противопоставляет свое учение о формах (μορφή), осуществляющихся в некоем субстрате (ΰποκείμενον), материи (ϋλη), причем форма есть движущий принцип, ведущий развитие к своему полнейшему осуществлению: она
является и данностью, и заданностью для своего вида, а вместе и законом ее развития, целепричиной, делающей вещь воплощением своей
идеи (εντελέχεια).
Я хотел быть микрокосмом, каким и
является человек по своей
идее.
Гораздо более центральной и характерной для русской
идеи, для русского стремления к осуществлению социальной правды
является фигура Н. Федорова, но он принадлежит более к началу XX в., чем к XIX в.
Но важно вот что: все убеждены в справедливости известной
идеи, создается ряд попыток ее осуществления, но потом
идея незаметно глохнет и теряется, вот и важно, чтобы
явился именно такой человек, который бы стряхнул с себя все предубеждения и оживил
идею.
Я шел по Regent-Street в обществе А.И.Бенни и Роль-стона и не знаю, какая внезапная ассоциация
идей привела меня к такому же внезапному выводу о полной моральной несостоятельности наших светских женщин. Но это
явилось мне не в виде сентенции, а в образе молодой женщины из того «круга», к которому я достаточно присмотрелся в Петербурге в сезоны 1861–1865 годов.
Идея бытия есть первичная интуиция, а не производный результат дискурсивного мышления, и все попытки критицистов разложить эту
идею на простейшие элементы, ничего общего с бытием не имеющие, из субъекта взятые, производят впечатление софизмов,
являются ненужным и вредным схоластическим формализмом.
Индийская
идея метемпсихоза чужда и противна христианскому сознанию, так как противоречит религиозному смыслу земной истории человечества, в которой совершается искупление и спасение мира,
являлся Бог в конкретном образе человека, в которой Христос был единственной, неповторимой точкой сближения и соединения Бога и человечества.
С этих пор на некоторое время у меня
явилась навязчивая
идея: молиться, как следует, я не мог, — не было непосредственно молитвенного настроения, но мысль, что я «стыжусь», звучала упреком. Я все-таки становился на колени, недовольный собой, и недовольный подымался. Товарищи заговорили об этом, как о странном чудачестве. На вопросы я молчал… Душевная борьба в пустоте была мучительна и бесплодна…
Нет, не незаконнорожденность, которою так дразнили меня у Тушара, не детские грустные годы, не месть и не право протеста
явились началом моей «
идеи»; вина всему — один мой характер.
— Нынче безлесят Россию, истощают в ней почву, обращают в степь и приготовляют ее для калмыков.
Явись человек с надеждой и посади дерево — все засмеются: «Разве ты до него доживешь?» С другой стороны, желающие добра толкуют о том, что будет через тысячу лет. Скрепляющая
идея совсем пропала. Все точно на постоялом дворе и завтра собираются вон из России; все живут только бы с них достало…
В основе христианской антропологии лежат две
идеи: 1) человек есть образ и подобие Бога-Творца и 2) Бог вочеловечился, Сын Божий
явился нам как богочеловек.
Человеку внушили
идею, что верховным благом и верховной целью
является счастье, чтобы держать его в рабстве.
Последствием этого
является тиранство закона, которое есть тиранство общества над личностью, общеобязательной
идеи над индивидуальным, личным, неповторимым, единичным.
В основе христианства лежит не отвлеченная и всегда бессильная
идея добра, которая неизбежно
является нормой и законом по отношению к человеку, а живое существо, личность, личное отношение человека к Богу и ближнему.
И человеческая личность есть верховная ценность не потому, что она
является носителем общеобязательного нравственного закона, как у Канта, а именно потому, что она есть Божья
идея и Божий образ, носитель божественного начала жизни.
Христианство в своих первичных и девственных суждениях не только усомнилось в том, что
идея добра
является верховной в жизни, но и резко противоположило свою мораль морали, основанной на
идее добра и норме добра.
На востоке
идея является в своей чистой бесконечности, как безусловная субстанция в себе, an sich, безо всякой формы, безо всякого определения, поглощающая и подавляющая все конечное, человеческое; поэтому единственная форма общества здесь есть теократия, в которой человек безусловно подчинен божеству…
— Если вы знакомы с историей религий, сект, философских систем, политических и государственных устройств, то можете заметить, что эти прирожденные человечеству великие
идеи только изменяются в своих сочетаниях, но число их остается одинаким, и ни единого нового камешка не прибавляется, и эти камешки
являются то в фигурах мрачных и таинственных, — какова религия индийская, — то в ясных и красивых, — как вера греков, — то в нескладных и исковерканных представлениях разных наших иноверцев.
В мире германском человек, как свободное лицо, осуществляет
идею в ее собственной области, как безусловную свободу, — здесь
является свободное государство и свободная наука, то есть чистая философия.
Многие универсально-общие, отвлеченные
идеи являются злом в возвышенном образе.
Грех
является не только в примитивном виде и соблазняет, возможна одержимость
идеей греха и соблазненность ложной борьбой против греха, который видится повсюду в жизни.
Я знаю, мне могут сказать, что я отстал от своего века, что то, что я говорю об отсутствии чувства государственности в квартальных надзирателях, относится к дореформенному времени и что, напротив того, нынешнее поколение квартальных надзирателей очень тонко понимает, чему оно служит и какой
идеи является представителем.
Единственное в этом отношении исключение составляет Ташкент, но и то не потому, чтобы там
идеи о государстве были очень ясны, но потому, что правда, осуществлявшаяся в лице автобачей, не в пример менее доброкачественна, нежели правда, олицетворением которой
явились русские уездные исправники.
Нельзя и ожидать, говорят они, чтобы оголтелые казаки сознавали себя живущими в государстве; не здесь нужно искать осуществления
идеи государственности, а в настоящей, заправской Европе, где государство
является продуктом собственной истории народов, а не случайною административною подделкой, устроенной ради наибольшей легкости административных воздействий.
Раскольничье учение об антихристе
являлось кульминационною точкой и раскольничьей космогонии, и этики, и повседневной морали, как обобществление скорбной
идеи единичного уничтожения в форме смерти телесного человека.
Факты были вообще известны более или менее, но очевидно было, что кроме фактов
явились и какие-то сопровождавшие их
идеи, и, главное, в чрезмерном количестве.
Почему сам Лембке накинулся на эту
идею, когда
явился через двадцать минут вслед за нарочным?
Крестьянская масса, которая
является в России единственным серьезным и массовым (не считая городской мелкой буржуазии) носителем буржуазно-демократических
идей, тогда еще спала глубоким сном.
Мужик органически не способен принять
идеи частного землепользования, для него земля — „божья“, „божьим“ также
является все на земле, что создается без труда человеческого, — леса, земные недра, луга.